Пацифист кто это простыми словами: значение, взгляды и примеры

«Я против насилия», — говорит один собеседник. «Даже если нападают на твоих близких?» — немедленно спрашивает другой. Первый начинает объяснять, что нападение нужно остановить. Второй торжествует: «Значит, ты никакой не пацифист!»

Этот спор любопытен тем, что почти не оставляет места для исследования. От человека требуют либо безоговорочного отказа от любой силы, либо признания, что все его убеждения ничего не стоят. Между тем война, личная самооборона, принуждение, защита других и ненасильственное сопротивление — разные вещи. Смешав их, мы получаем эффектную ссору, но плохо понимаем сам пацифизм.

Я бы начал с неприятного вопроса: что именно человек отказывается делать, когда называет себя пацифистом? И что он готов делать вместо этого? Позиция становится содержательной лишь тогда, когда у неё появляются последствия.

Пацифист — кто это простыми словами

Пацифист — человек, который выступает против войны и рассматривает ненасильственные способы разрешения конфликтов как нравственно предпочтительные. Но из такого определения не следует, что все сторонники пацифизма одинаково относятся к самозащите, военной службе или борьбе с агрессией.

Одни отвергают намеренное причинение физического вреда практически при любых обстоятельствах. Другие считают войны недопустимым политическим инструментом, однако признают возможность ограниченного применения силы для защиты от непосредственной угрозы. Третьи оценивают конкретные войны: насколько их цели, способы и последствия могут быть оправданы.

Если спросить, что такое пацифист в самом широком смысле, ответ будет кратким: сторонник мира и противник войны. А вот утверждение «пацифист — тот, кто всегда уступает» уже неверно. Он вполне может быть твёрдым, конфликтным, настойчивым и неудобным. Вопрос в средствах, которыми он готов пользоваться.

Пацифизм также не равен убеждению, будто все люди добры и с каждым можно легко договориться. Иногда его основания прямо противоположны: насилие слишком разрушительно, чтобы считать его обычным способом решения споров.

Ещё один нюанс: человек может искренне желать мира, но вовсе не быть пацифистом. Желание избежать войны разделяют многие, в том числе сторонники идеи справедливой оборонительной войны. Пацифизм начинается там, где неприятие вооружённого насилия превращается в последовательное этическое или политическое убеждение, а не просто в предпочтение спокойной жизни.

Значение слова «пацифист» и происхождение идеи

Корни термина связаны с латинским pax — «мир» и facere — «делать, создавать». То есть речь о миротворчестве, стремлении устанавливать мир. Французское слово pacifisme получило распространение в начале XX века; его введение обычно связывают с французским общественным деятелем Эмилем Арно в 1901 году. А сама идея гораздо старше названия.

В индийских религиозных традициях развивалось понятие ахимсы — стремления не причинять вред. В христианской мысли существуют разные прочтения отказа от возмездия. Квакеры сделали свидетельство о мире частью своей религиозной практики. Позднее возникли светские объединения, выступавшие за разоружение, международный арбитраж и предотвращение войн.

Однако одинаковые слова здесь скрывают разные основания. Можно отказываться от насилия из верности религиозному запрету, из сострадания к живым существам или потому, что вооружённые конфликты производят больше разрушений, чем обещают устранить. Поэтому вопрос о значении слова «пацифист» нельзя отделить от того, на чём держится само убеждение.

Пацифизм простыми словами: история и главные принципы

Если описывать пацифизм простыми словами, это не обещание жизни без конфликтов, а попытка ограничить насилие как способ их разрешения.

В XIX веке движения за мир пытались создавать международные способы разрешать споры без войны. После Первой мировой катастрофы потребность в таких механизмах стала особенно очевидной. Но последующие войны показали, что декларация о мире не гарантирует безопасности. Для мирного урегулирования нужны институты, договорённости и готовность сторон их соблюдать.

Отсюда главный спор внутри пацифистской мысли. Одни считают причинение вреда недопустимым независимо от ожидаемой пользы: нравственную границу нельзя переступать ради хорошей цели. Другие исходят из последствий: насилие почти всегда порождает новые потери, однако могут быть исключения, когда бездействие оставит людей без защиты.

Абсолютный пацифизм утверждает, что война и насилие неправомерны в принципе. Некоторые его представители распространяют запрет даже на личную самооборону. Относительный, или условный, пацифизм допускает исключения, например сопротивление особо тяжёлой агрессии. Граница между вариантами зависит ещё и от того, что именно называют насилием.

Важна ещё одна вещь. Пацифизм не обязательно требует, чтобы каждый разделял личный выбор его сторонника. Можно отказываться причинять вред самому, не объявляя всех, кто выбирает иначе, нравственно неполноценными. А можно считать отказ от насилия обязательным для всех. Это тоже два различных философских подхода.

Против войны — не значит без сопротивления

В популярных представлениях пацифист нередко выглядит человеком, который молчит и ничего не предпринимает. История ненасильственных движений показывает обратное. Забастовки, бойкоты, массовые марши, гражданское неповиновение и отказ поддерживать несправедливые действия могут быть активными формами сопротивления.

Они не гарантируют успеха. Участники способны столкнуться с наказанием, насилием и потерей работы. Поэтому ненасильственное действие нельзя автоматически считать безопасным или простым.

Иногда именно отсутствие ответного нападения создаёт моральную трудность для противостоящей стороны: ей приходится объяснять применение силы к людям, которые не пытаются причинить физический вред. Но и этого недостаточно для успеха. Нужны организация, взаимная поддержка, ясная цель, готовность выдерживать длительное давление. Без этого красивый жест может закончиться лишь публичной демонстрацией собственной правоты.

Его особенность в другом: противодействие осуществляется без намерения причинить противнику физический вред.

Нужно различать отказ нападать и отказ устанавливать границы. Сказать твёрдое «нет», обратиться за правовой защитой, не сотрудничать с нарушителем — всё это может сопровождаться конфликтом. И ни один из перечисленных поступков сам по себе не противоречит ненасильственной позиции.

Здесь я бы даже поменял привычный вопрос. Не «способен ли пацифист сопротивляться?», а «какие способы сопротивления он считает допустимыми и почему?». Вот тогда появляется разговор о принципах, а не о трусости.

Когда пацифизм подменяет избегание конфликтов

Представим семейную ситуацию. Мужчина говорит жене: «Я пацифист, с соседями ссориться не буду». Сосед регулярно включает громкую музыку ночью, игнорирует просьбы, однажды отвечает грубостью. Жена предлагает спокойно обозначить границу и, если потребуется, обратиться к предусмотренным законом средствам защиты. Мужчина возражает: «Не надо обострять. Я за мир».

Его позиция может быть искренней. Но может скрывать и другое. Событие — нарушение договорённости. Переживание — страх, злость, беспомощность. Интерпретация — «если я возражаю, я становлюсь агрессивным». Поведение — молчание. Защитная реакция — объяснить отказ действовать нравственным принципом, чтобы не сталкиваться со страхом конфликта.

Неприятный разговор действительно не состоялся. На короткое время стало легче.

При этом другой исход тоже вполне возможен. Мужчина мог бы спокойно сказать соседу, что нарушена договорённость, и предложить конкретный способ решить вопрос. Разговор мог оказаться неприятным, а сосед — недовольным. Однако наличие конфликта ещё не означает, что кто-то совершил насилие. И отказ от угроз ничего не запрещает обсуждать настойчиво.

Но сосед не получил ясного сигнала, что поведение неприемлемо, и нарушение может повториться. Мужчина начинает считать окружающих особенно грубыми, а жена чувствует, что её безопасность и покой оставлены без защиты. Проблема разрастается, хотя формально он «никогда не конфликтует».

Я регулярно замечаю в психологической работе сходное смешение: люди называют миролюбием невозможность вынести чужое недовольство. Это не диагноз и не характеристика всех пацифистов. Просто хороший принцип иногда служит прикрытием привычного избегания. Причём самому человеку такое объяснение кажется убедительным: он действительно не хочет причинять вреда.

Тут требуется неудобное уточнение. Несогласие ещё не насилие. Обозначение границы — не нападение. А отказ от неприятного разговора не обязательно создаёт мир. Если этого не различать, ненасилие постепенно превращается в обязанность быть удобным.

Пацифист, антивоенный активист и сторонник самообороны

Антивоенный активист может протестовать против одной конкретной войны, не отвергая применение вооружённой силы вообще. Пацифист, как правило, опирается на более общие представления о войне и насилии. Они могут участвовать в одном движении, но иметь разные нравственные основания.

Вопрос самообороны ещё сложнее. Абсолютный сторонник ненасилия может отказаться от причинения вреда даже перед угрозой собственной жизни. Другой признает минимально необходимую силу для защиты себя или близких, но отвергнет месть и нападение. Третий согласится с физическим вмешательством, если оно останавливает угрозу, не причиняя тяжёлого вреда.

Когда речь идёт о безопасности другого человека, философское различие становится болезненно конкретным. Если я могу предотвратить нападение, что означает отказ вмешаться? Но есть и встречный вопрос: если я считаю допустимым насилие «ради защиты», кто определяет его предел и не превращается ли исключение в правило?

Простого ответа здесь нет. Зато полезно не путать нравственную дилемму с желанием поймать собеседника на противоречии. Признать сложность выбора — ещё не отказаться от убеждений.

Известные пацифисты и разные формы ненасилия

Лев Толстой в поздний период развивал христианское учение о непротивлении злу насилием. Он критиковал войну, государственное принуждение и идею нравственного оправдания убийства. Для него вопрос был прежде всего религиозным и личным: можно ли сохранять верность совести, причиняя вред другому?

Берта фон Зутнер превратила тему мира в общественную дискуссию. Её роман «Долой оружие!» вышел в 1889 году; писательница участвовала в международном движении против милитаризма и получила Нобелевскую премию мира в 1905 году. Это пример пацифизма через литературу и организационную работу.

Махатма Ганди развивал сатьяграху — ненасильственное сопротивление, основанное на настойчивости в истине. Он показывал, что отказ от насилия может сочетаться с массовой политической борьбой. Влияние его идей велико, но сводить весь его сложный исторический путь к простому лозунгу «никогда не сопротивляйся» неверно.

Мартин Лютер Кинг использовал ненасильственные протесты в американском движении за гражданские права. Его сторонники противостояли сегрегации, сознательно принимали риск арестов и нападений. Кинг получил Нобелевскую премию мира в 1964 году. Миролюбие здесь явно не означало покорности существующему порядку.

Бертран Рассел выступал против Первой мировой войны, затем участвовал в антиядерном движении. При этом он считал вооружённое сопротивление нацизму во Второй мировой оправданным и говорил об относительном политическом пацифизме. Этот пример особенно хорошо показывает, почему пацифизм не следует описывать единой формулой.

Пацифизм сегодня: актуальность и критика

Противники пацифизма напоминают: если агрессор не намерен останавливаться, переговоры могут оказаться бесплодными. Отказ защищаться способен оставить пострадавших без помощи. Это серьёзное возражение, которое нельзя просто отмахнуть фразой «война всегда порождает войну».

Сторонники мирных решений отвечают, что вооружённая победа далеко не всегда устраняет причины конфликта. Разрушенные отношения, опыт насилия, страх и желание реванша могут сохраняться поколениями. Вооружённое действие тоже имеет цену, причём не только для непосредственных участников.

Я бы здесь различал две задачи: остановить текущую угрозу и создать условия, при которых новая угроза станет менее вероятной. Эти задачи связаны, но не совпадают. Средство, пригодное для первой, может осложнить вторую. И наоборот, длительная дипломатическая работа не всегда защищает людей прямо сейчас.

Сегодня пацифизм проявляется не только в лозунгах. Это идеи ненасильственного сопротивления, посредничества, предотвращения конфликтов, поддержки пострадавших и контроля над вооружениями. Но эффективность каждого подхода приходится оценивать отдельно. Мир нельзя получить одним правильным самоописанием.

Более того, у понятия мира есть как минимум два измерения: прекращение открытого насилия и создание отношений, при которых новое насилие менее вероятно. Первое может происходить сравнительно быстро; второе часто требует долгой работы с недоверием, несправедливостью, страхом и памятью о потерях. Это разные процессы, и подмена одного другим мешает трезво оценить результат.

Пацифизм и военная служба в России

Убеждения и юридическое положение — разные вещи. Часть 3 статьи 59 Конституции России закрепляет право на замену военной службы альтернативной гражданской службой, если несение военной службы противоречит убеждениям или вероисповеданию гражданина, а также в иных установленных законом случаях.

Порядок регулирует Федеральный закон «Об альтернативной гражданской службе». Речь идёт об особом виде трудовой деятельности в интересах общества и государства взамен военной службы по призыву. Такое право не реализуется автоматически от слов «я пацифист»: предусмотрены заявление, изложение убеждений и рассмотрение в установленном порядке.

Не нужно смешивать альтернативную гражданскую службу с любым отказом от воинской обязанности или с освобождением от неё. Конкретные сроки и условия устанавливает закон, и при индивидуальном решении их необходимо проверять по действующей редакции. Философский принцип сам по себе не заменяет правовую процедуру.

При этом сама позиция отказа от военной службы не обязательно означает политическую пассивность. Человек может считать гражданский труд более соответствующим своим убеждениям, помогать людям в социальной сфере и не разделять идею, что нравственная серьёзность измеряется готовностью держать оружие. Правовой вопрос здесь требует конкретных документов, а этический остаётся предметом личного выбора.

Почему спор о пацифизме так легко превращается в спор о личности

Вернёмся к началу. Один говорит: «Я против насилия». Другой спрашивает: «А защищать близких будешь?» Почему разговор столь быстро превращается в испытание на мужество и порядочность?

Потому что за ответом часто стоит представление о себе. Одному необходимо оставаться человеком, который не причиняет вреда. Другому — тем, кто способен защитить своих. И когда собеседник предлагает иную границу допустимого, это воспринимается уже не как философское несогласие, а как угроза собственной нравственной состоятельности.

Тогда появляются удобные ярлыки. Пацифиста называют трусом. Сторонника вооружённой защиты — любителем насилия. Можно не разбираться в обстоятельствах: противник уже описан целиком.

Мне кажется, осмысленная позиция начинается там, где удаётся выдержать различие между принципом и реакцией страха. Способен ли я обозначить границу, не унижая другого? Признаю ли последствия собственного отказа действовать? Не требую ли, чтобы другие платили за мой нравственный выбор? И умею ли отличать необходимость защиты от привычки решать всё силой?

Название здесь помогает только начать разговор. Проверяется пацифизм не тем, насколько убедительно человек произносит слово «мир», а тем, как он думает и действует, когда мир действительно оказывается под угрозой.