Есть довольно живучая ошибка про селфхарм.

Если человек намеренно причиняет себе физическую боль, значит, он хочет умереть.

Не обязательно.

Точнее, эти вещи нельзя автоматически приравнивать. Самоповреждение может происходить без намерения лишить себя жизни. Человек может использовать его как способ пережить состояние, с которым пока не умеет справляться иначе.

Но отсюда легко попасть в другую крайность: «Раз умирать он не собирается, значит, ничего страшного».

Тоже нет.

Повторяющееся самоповреждение — серьёзный сигнал о том, что эмоциональная система перегружена, а среди способов саморегуляции появился опасный и закрепляющийся механизм.

Мне кажется, здесь полезно отложить вопрос «зачем человек делает такую ужасную вещь?» и поставить другой: что происходит непосредственно перед тем, как причинение себе боли вдруг начинает казаться решением?

Вот там обычно и начинается настоящая история.

Селфхарм что такое: определение и суть самоповреждающего поведения

Селфхарм — от английского self-harm, то есть самоповреждение. В широкой речи этим словом называют намеренное причинение вреда собственному телу. В профессиональном контексте отдельно различают самоповреждение без намерения умереть и суицидальное поведение.

Это различие принципиально.

Человек может причинять себе вред, не желая смерти. И одновременно наличие самоповреждений не означает, что суицидальный риск можно игнорировать. Эти явления не тождественны, но могут пересекаться.

Поэтому вопрос «селфхарм что такое — дурная привычка или попытка самоубийства?» поставлен слишком грубо.

Нужно разбираться с конкретным человеком.

Что происходило до эпизода? Что он чувствовал? Что изменилось после? Какую функцию выполняло действие? Есть ли мысли о смерти? Насколько опасна ситуация сейчас?

Самоповреждение — это поведение. Оно не определяет человека целиком и само по себе не является достаточным основанием для постановки диагноза.

Человек который делает себе больно как называется в психологии

Этот поисковый вопрос кажется простым: человек который делает себе больно как называется?

Но язык здесь может начать мешать.

Иногда используют слова «аутоагрессия», «аутоагрессивное поведение», в разговорной речи — «аутоагрессор». Однако аутоагрессия — более широкое понятие, которым в разных психологических традициях описывают направленное на себя деструктивное поведение. Самоповреждение может быть одной из его форм, но понятия не полностью совпадают.

Мне вообще не нравится превращать поведение в имя человека.

«Он селфхармер».

«Она аутоагрессор».

Получается впечатление, будто существует особый тип людей, которые просто «такие».

Это уводит от механизма.

Полезнее говорить: человек прибегает к самоповреждению. То есть в определённых состояниях это действие стало для него способом что-то сделать со своим переживанием.

Что именно?

Вот это уже вопрос, с которым можно работать.

Причины селфхарма: почему люди режут себя и причиняют боль

Одной причины селфхарма нет.

Самоповреждение может выполнять разные функции у разных людей и даже разные функции у одного человека в разные периоды.

Очень часто речь идёт о попытке изменить сильное эмоциональное состояние. Человеку настолько тяжело, что физическое ощущение на время переключает внимание и делает переживание более конкретным.

У кого-то снижается напряжение.

У кого-то появляется ощущение контроля.

Кто-то описывает эмоциональную боль как нечто бесформенное и всеохватывающее, а телесное ощущение — как понятное и локализованное: «Я хотя бы понимаю, где болит».

У другого механизм почти противоположный. Человек переживает сильное онемение, пустоту, ощущение «я ничего не чувствую». Тогда физическое ощущение используется, чтобы вернуть контакт с телом и хоть каким-то переживанием.

У третьего появляется самонаказание: «Я всё испортил», «я плохой», «я заслуживаю наказания».

У четвёртого самоповреждение становится способом выразить состояние, которое невозможно объяснить словами.

Иногда действие влияет на окружающих и действительно становится сообщением: «Заметьте, мне очень плохо». Но сводить это к бытовому слову «манипуляция» опасно. Даже поведение, которое воздействует на других, может возникать на фоне реального тяжёлого страдания.

Почему люди занимаются селфхармом: психологические механизмы и триггеры

Самая неприятная часть заключается в том, что селфхарм может работать.

Временно.

И именно поэтому повторяется.

Представим девушку семнадцати лет. В школе конфликт, дома родители несколько дней ругаются. Она пытается учиться, но внутри всё время напряжение. Вечером приходит сообщение от близкой подруги: «Я устала от всего этого. Давай пока не будем общаться».

Событие — сообщение.

Переживание — страх потери, злость, стыд, отчаяние.

Интерпретация: «Я всем надоедаю», «со мной что-то не так», «я опять всё испортила».

Поведение сначала вполне обычное: она закрывается в комнате, перестаёт отвечать, не может сосредоточиться. Просить помощи стыдно. И в какой-то момент возникает уже знакомый импульс причинить себе боль.

После эпизода она замечает: стало тише.

Не хорошо.

Но тише.

Вот этот момент критический.

Подруга не вернулась. Семейный конфликт никуда не делся. Убеждение «со мной что-то не так» тоже осталось.

Изменилось состояние.

Нервная система получает понятную последовательность: невыносимое напряжение — действие — краткое облегчение.

Если цепочка повторяется, поведение закрепляется. В следующий кризис оно приходит в голову быстрее.

Поэтому вопрос «почему люди занимаются селфхармом снова, если понимают, что это вредно?» не такой загадочный.

Потому что краткосрочная функция реальна.

Цена появляется позже.

Почему самоповреждение становится привычным способом справляться

После эпизода человек может переживать две почти противоположные вещи.

Сначала облегчение.

Потом стыд.

«Что со мной не так?»

«Если узнают, будет ужас».

«Нормальные люди так не делают».

Человек начинает скрывать происходящее. Скрытность уменьшает вероятность получить поддержку. Следующий кризис снова приходится переживать в одиночку. А знакомый способ регуляции уже рядом.

Получается цикл: сильное переживание — ощущение, что его невозможно вынести — самоповреждение — краткое облегчение — стыд — скрытность — ещё большая изоляция — новое напряжение.

Здесь есть неприятный парадокс.

Поведение одновременно помогает и ухудшает ситуацию.

Оно действительно снижает напряжение на коротком участке времени. Но именно это облегчение повышает вероятность повторения, а стыд после эпизода сокращает число безопасных способов получить помощь.

Поэтому селфхарм трудно понять, если смотреть только на вред.

Нужно увидеть и пользу.

Не полезность для жизни вообще, конечно. Функцию внутри конкретного кризиса.

Иначе мы будем всё время говорить человеку: «Но ведь это же делает хуже», а он будет знать то, чего мы не учитываем: «Да, но в тот момент это единственное, что сработало».

Триггеры: что происходит непосредственно перед эпизодом

Слово «триггер» стало очень популярным и от этого немного потеряло точность. Здесь, однако, непосредственный контекст действительно важен.

Перед эпизодом могут быть конфликт, чувство отвержения, сильный стыд, тревога, одиночество, семейное напряжение, перегрузка, воспоминание о травматическом опыте, ощущение пустоты, самообвинение.

Но сам триггер ещё не объясняет действие.

Два человека получают болезненный отказ.

Один звонит другу.

Другой уходит в работу.

Третий закрывается от всех.

Четвёртый прибегает к самоповреждению.

Значит, исследовать приходится промежуточное звено: что человек решил о случившемся, что почувствовал, какие способы регуляции ему доступны и какой опыт уже закрепился раньше.

Именно здесь появляется индивидуальный механизм.

Человек причиняющий себе боль называется аутоагрессором: виды и формы селфхарма

Фраза «человек причиняющий себе боль называется аутоагрессором» встречается часто, но я бы не делал её рабочим определением.

Она слишком быстро приклеивает к человеку ярлык.

Гораздо полезнее различать форму поведения и его функцию.

Самоповреждение бывает прямым — когда человек намеренно повреждает собственное тело. В более широких разговорах об аутоагрессии могут обсуждаться и другие формы саморазрушительного поведения, но смешивать всё в одну категорию не стоит.

Подробный каталог конкретных способов здесь вообще не нужен. Более того, он может быть небезопасен для человека, который читает статью в кризисе.

Для понимания достаточно другого.

Что именно действие делает с состоянием?

Снижает напряжение?

Прерывает онемение?

Наказывает?

Помогает выразить то, что невозможно сказать?

Возвращает ощущение контроля?

Именно функция, а не техническая форма, чаще всего даёт направление для дальнейшей помощи.

Как понять, что человек занимается селфхармом: признаки и симптомы

Самый прямой признак — человек сам рассказал.

И если рассказал, это уже важное событие. Обычно до этого приходится преодолеть много стыда и страха чужой реакции.

Косвенными признаками могут быть повторяющиеся необъяснимые повреждения, стремление скрывать определённые участки тела, необычная тревога вокруг переодевания или медицинского осмотра, следы травм.

Но ни один такой признак ничего не доказывает.

У повреждений бывают другие причины. Одежда закрывает тело по множеству поводов. Нельзя диагностировать селфхарм по длинным рукавам.

Гораздо важнее общая картина: усилившаяся изоляция, безнадёжность, сильный стыд, разговоры о ненависти к себе, эмоциональные кризисы, фразы о том, что больше невозможно справляться.

Если возникает серьёзное подозрение, полезнее не играть в детектива.

Спросить прямо и спокойно.

Селфхарм у подростков: почему подростки режут себя и как им помочь

Селфхарм у подростков требует особого внимания не потому, что подростки «любят драму».

Такое объяснение иногда звучит как защита самого взрослого: если это просто демонстративность, можно не встречаться с масштабом переживания ребёнка.

Подростковый возраст связан с большими эмоциональными, телесными и социальными изменениями. Возрастает значение отношений со сверстниками, сильнее переживается отвержение, формируется идентичность, а репертуар способов саморегуляции ещё развивается.

Если к этому добавляются травля, семейные конфликты, травматический опыт, одиночество, давление достижений, психические трудности, риск становится выше.

Есть и социальное обучение. Подросток может увидеть подобное поведение у сверстников или в интернете и узнать, что такой способ вообще существует.

Вот почему публичные рассказы о селфхарме должны быть осторожными. Можно объяснять механизм, не превращая материал в инструкцию и не романтизируя действие.

Что обычно делают взрослые — и почему это иногда ухудшает ситуацию

Родитель узнаёт о самоповреждении.

Первая реакция — страх.

Очень быстро страх превращается в действие.

«Ты что творишь?!»

«Пообещай, что больше никогда!»

«Покажи руки».

«Телефон забираем».

«Отныне одна не остаёшься».

Я понимаю эту реакцию. Родитель испугался и пытается вернуть контроль.

Но подросток может получить другое сообщение: «Теперь я ещё и источник катастрофы для семьи».

Стыд растёт.

Скрытность тоже.

Событие: взрослый узнаёт о селфхарме.

Переживание взрослого: ужас и бессилие.

Интерпретация: «Если я немедленно всё не проконтролирую, случится беда».

Поведение: давление, допрос, тотальный надзор.

Защитная функция: контроль ненадолго уменьшает тревогу родителя.

И вот уже обе стороны регулируют тяжёлое состояние действием.

Подросток — одним способом.

Родитель — другим.

Это не значит, что взрослому нужно ничего не делать. Безопасность действительно важна. Но помощь и наказание — разные вещи.

Как помочь человеку с селфхармом: советы близким и друзьям

Если человек рассказал о самоповреждении, первое полезное действие — выдержать собственную реакцию.

Не кричать.

Не стыдить.

Не объявлять человека «ненормальным».

Не требовать мгновенной клятвы, что такого больше никогда не будет.

Можно сказать: «Спасибо, что рассказал», «я вижу, что тебе очень тяжело», «давай подумаем, как сделать ближайшее время безопаснее».

Интересоваться стоит состоянием, а не техническими подробностями.

Что было перед эпизодом?

Что человек чувствовал?

Что изменилось после?

Есть ли сейчас желание снова причинить себе вред?

Возникают ли мысли о смерти?

Есть ли конкретное намерение умереть?

Если повреждение серьёзное, есть сильное кровотечение, нарушение сознания, отравление или иная угроза жизни, нужна медицинская помощь. При непосредственной опасности в России можно обращаться в экстренные службы по номеру 112.

Если человек сообщает о намерении умереть, не уверен, что сможет сохранить свою безопасность, или ситуация быстро ухудшается, нужна срочная профессиональная оценка.

Здесь не время выяснять, «насколько это настоящее».

Самоповреждение и суицидальные мысли: почему это нужно различать

Близкие часто боятся прямого вопроса:

«Ты хочешь умереть?»

Существует миф, будто сам вопрос может вложить человеку такую идею.

Это плохая причина молчать.

Самоповреждение без суицидального намерения и суицидальное поведение различаются, но могут встречаться у одного человека. Поэтому риск оценивают отдельно.

Спокойный вопрос не равен внушению.

Можно спросить: «Когда ты причинял себе вред, ты хотел умереть или хотел изменить своё состояние?»; «Появляются ли мысли о смерти?»; «Есть ли сейчас намерение сделать с собой что-то опасное?»

Ответы не заменяют профессиональную оценку.

Но помогают не совершать опасную ошибку: «Он сказал, что это просто селфхарм, значит, суицидального риска точно нет».

Такой гарантии нет.

Что такое самоповреждение и чем его можно заменить в кризисный момент

Здесь особенно хочется выдать универсальный список «безопасных замен».

Я бы не делал вид, что проблема настолько проста.

Если самоповреждение выполняет сильную функцию регуляции, одна игрушка-антистресс может оказаться слишком слабой заменой.

В кризисный момент задача более базовая: увеличить расстояние между импульсом и действием, не оставаться с тяжёлым состоянием в полной изоляции, перейти в более безопасную обстановку, связаться с человеком, который способен быть рядом, уменьшить доступ к тому, чем можно серьёзно себе навредить.

При высоком риске нужна срочная помощь.

А долгосрочная задача глубже: расширять набор способов регулировать состояние, просить поддержку, выдерживать эмоции, замечать триггеры раньше и работать с теми психологическими проблемами, которые делают кризис повторяющимся.

Если просто запретить старое действие и не понять его функцию, система останется без рабочего способа справляться.

И тогда запрет будет всё время проигрывать кризису.

Почему селфхарм трудно прекратить просто усилием воли

Потому что это часто не холодное решение.

В кризисе внимание сужается. Возникает сильный импульс. Мозг быстрее вспоминает знакомый способ, который уже давал облегчение.

Чем чаще последовательность повторялась, тем более автоматической она становится.

После этого совет «просто больше так не делай» сталкивается не с недостатком силы характера.

Он сталкивается с хорошо закреплённым способом саморегуляции и отсутствием конкурентного навыка, который в этот момент работает столь же быстро.

Поэтому помощь обычно включает распознавание запускающих ситуаций, эмоций и интерпретаций, развитие других способов регуляции, работу с отношениями и тем опытом, на фоне которого возник механизм.

У разных людей картина будет разной.

Именно поэтому готовая моральная формула здесь почти бесполезна.

Почему люди себя режут и всегда ли это связано с депрессией

Нет.

Самоповреждение может встречаться у людей с разными психологическими и психическими трудностями. Депрессивное расстройство — только одна из возможных связей.

Могут присутствовать тревожные состояния, последствия травмы, выраженные трудности эмоциональной регуляции, расстройства пищевого поведения и другие проблемы.

Но само наличие селфхарма не даёт права самостоятельно ставить ни один из этих диагнозов.

Ровно так же отсутствие диагноза не делает поведение безобидным.

Это важное различие.

Человек может серьёзно нуждаться в помощи, даже если у него нет красивой диагностической этикетки, объясняющей всё сразу.

Почему собственное объяснение человека часто неполное

Если спросить человека сразу после эпизода: «Почему ты это сделал?», ответ может быть очень коротким:

«Не знаю».

И это не обязательно уход от разговора.

Часть механизма действительно может происходить быстрее, чем человек успевает его осмыслить. Сначала нарастает напряжение, потом сужается внимание, появляется импульс, действие, краткое облегчение. Уже после сознание пытается собрать объяснение.

Иногда оно звучит так:

«Потому что я ненавижу себя».

Это важная фраза, но она ещё не раскрывает весь процесс.

Почему ненависть к себе особенно усилилась именно сегодня? Что произошло за час до этого? Почему в другой день похожая мысль не привела к действию? Что человек пытался изменить — чувство, тело, отношения, ощущение контроля?

Когда эти звенья становятся различимыми, самоповреждение перестаёт выглядеть необъяснимым поступком из ниоткуда.

И появляется пространство для другого действия раньше, чем кризис дошёл до максимума.

Почему стыд делает механизм устойчивее

Селфхарм окружён сильной стигмой.

Человека могут считать слабым, «сумасшедшим», демонстративным, неблагодарным или склонным привлекать внимание.

В результате он начинает скрывать не только действие, но и состояния, которые ему предшествуют.

Это важный механизм повторяемости.

Если я уверен, что за признание меня осудят, я молчу.

Если молчу, помощь появляется позже.

Если помощь появляется только в момент крайнего кризиса, старый способ регуляции успевает включиться раньше.

Потом мне снова стыдно.

Круг замыкается.

Поэтому разговор без унижения — не проявление мягкотелости. Это часть безопасности.

Можно одновременно ясно считать самоповреждение опасным и не превращать человека в виновника собственного страдания.

Намерение и тяжесть повреждения — разные вопросы

Есть ещё одно различие, которое легко упустить.

Человек может не иметь намерения умереть, но причинить себе серьёзный физический вред. И наоборот, внешне небольшое повреждение не доказывает отсутствия тяжёлого суицидального кризиса.

Поэтому нельзя оценивать ситуацию только по виду травмы.

Отдельно спрашивают о намерении.

Отдельно — о медицинской опасности повреждения.

Отдельно — о мыслях о смерти, плане и способности сохранить безопасность.

Это три разных вопроса.

В бытовом разговоре их часто сливают: «Если повреждение неглубокое, значит, всё несерьёзно» или «раз причинил себе вред, значит, точно хотел умереть».

Обе логики ненадёжны.

Намного безопаснее не угадывать мотив по внешнему виду, а уточнять состояние прямо.

Когда и к кому обращаться за профессиональной помощью

Повторяющееся намеренное самоповреждение уже само по себе достаточная причина обратиться за помощью.

Не обязательно ждать, пока станет «совсем плохо».

Для взрослого первым специалистом может быть психолог или клинический психолог, имеющий опыт работы с самоповреждением. При выраженных психических симптомах, суицидальных мыслях, подозрении на психическое расстройство нужна оценка врача-психиатра. Если есть физическое повреждение, медицинская помощь определяется его тяжестью.

С ребёнком или подростком взрослым лучше не оставлять ситуацию только внутри семьи.

Особенно срочно действовать нужно, если эпизоды учащаются или становятся опаснее, человек говорит о смерти, сообщает о намерении умереть, прощается, раздаёт значимые вещи или прямо сейчас не уверен, что сможет сохранить свою безопасность.

При непосредственной угрозе жизни — экстренная помощь.

Не психологическая дискуссия.

Почему обещание «я больше никогда» редко решает проблему

Близкому очень хочется получить гарантию.

«Пообещай, что больше так не будешь».

Если человек соглашается, всем на несколько минут становится спокойнее. Но обещание не меняет механизм, который приводит к эпизоду.

В следующем кризисе может возникнуть ещё один слой: «Я уже пообещал и опять не справляюсь». К исходному напряжению добавляется вина за нарушенное обещание.

Поэтому полезнее договариваться не о моральной клятве, а о конкретных шагах безопасности.

Кому человек скажет, если импульс усиливается?

Где сможет быть не один?

К кому обратиться за профессиональной помощью?

Что в окружении стоит изменить, чтобы уменьшить риск?

Какие ранние признаки показывают, что кризис приближается?

Это менее эффектно, чем торжественное «никогда больше».

Зато ближе к реальной профилактике повторения.

И здесь ещё раз видно: задача не в том, чтобы выиграть спор у поведения.

Нужно построить больше способов справляться, чем было раньше.

Что происходит в психологической работе

Человек обычно и без специалиста знает фразу «не надо себя повреждать».

Проблема не в нехватке этой информации.

Работа начинается с цепочки.

Что запускает состояние?

Какая эмоция становится невыносимой?

Как человек интерпретирует происходящее?

Что происходит с телом?

Когда появляется импульс?

Что самоповреждение меняет немедленно?

Что возникает через час?

Что появляется на следующий день?

Какие отношения окружают механизм?

Можно ли получить ту же функцию иначе: снизить напряжение, почувствовать себя, выразить боль, попросить о поддержке, прекратить внутреннее возбуждение?

В какой-то момент становится видно: селфхарм — не вся проблема.

Это решение.

Опасное.

Дорогое.

Но решение другой проблемы.

Если работать только с действием и не находить того, что оно решает, старая схема будет пытаться вернуться или заменяться другим вредным способом.

Что могут наблюдать у себя близкие

Когда вы узнали о самоповреждении, что возникло первым?

Страх?

Злость?

Вина?

Желание немедленно контролировать?

Мысль: «Где я всё испортил?»

Желание найти виноватого?

Это тоже часть ситуации.

Близкий человек может так испугаться селфхарма, что сам начинает действовать из неконтролируемого состояния.

Один не выдерживает собственное переживание и причиняет себе вред.

Другой не выдерживает переживание первого и вводит тотальный контроль.

Оба пытаются быстро снизить тревогу.

Я бы здесь не стал распределять роли «правильного» и «неправильного». Гораздо интереснее увидеть систему.

Как в этой семье вообще обращаются со страхом, стыдом, злостью, беспомощностью?

Можно ли сказать «мне плохо» до того, как состояние станет крайним?

Есть ли место, где сильная эмоция не превращается немедленно в действие?

Иногда исследовать приходится не только отдельный симптом, но и всю среду, в которой человек научился с собой обращаться.

Что можно наблюдать у себя, если селфхарм касается вас

Что обычно происходит непосредственно перед импульсом?

Какая эмоция там есть?

Есть ли повторяющаяся мысль?

«Я виноват».

«Я никому не нужен».

«Я не могу это выдержать».

«Мне нужно хоть что-нибудь почувствовать».

Что меняется сразу после действия?

Что появляется через час?

А на следующий день?

Кому вы могли бы рассказать о состоянии раньше, чем оно станет критическим?

Иногда ранним признаком бывает не сам импульс, а знакомая последовательность: перестал отвечать людям, начал усиливаться стыд, появилась мысль «не хочу никого видеть», стало трудно выдерживать собственное тело. Чем раньше замечена цепочка, тем больше пространства для помощи до кризиса.

И, пожалуй, самый трудный вопрос: если убрать самоповреждение, с каким переживанием пришлось бы остаться один на один?

Не нужно отвечать на него красиво.

Он не про красоту.

Он про функцию.

Путь дальше начинается не с войны с собой, а с понимания того, какую работу до сих пор была вынуждена выполнять боль.